Городской пейзаж

Временами кажется, что наше современное проектирование является дьявольской игрой, которая сводится к тому, чтобы нагромоздить в одном месте как можно больше сооружений или районов города. Те городские районы, на которые мы с гордостью указываем, зачастую представляют собой только наиболее высокие, наиболее широкие и наиболее плотные скопления архитектуры. Где же среди этих нагромождений каменной кладки скрывается забытый придавленный человек? Освежает, воодушевляет, вдохновляет ли его эта городская среда? Едва ли, ибо в наше время город слишком часто является пустыней.

По правде говоря, наши новые американские города, разрезанные бесконечными монотонными транспортными путями на непреклонные геометрические кварталы, в большей мере напоминают бесплодную пустыню, чем исторически сложившиеся города Европы или Востока.

Если мы сравним карту Рима 1748 г. с аэрофотоснимком современного Нью-Йорка, мы восхитимся бесконечным разнообразием уютных уголков, разбросанных по Вечному городу. Как сказал Расмуссен, «великие художники создавали город, а обитатели города сами по себе были в достаточной степени художниками, чтобы знать, как в нем жить». Мы изумляемся, почему же такие уголки отсутствуют в проектах наших современных городов.

Городские пространства в Америке являются главным образом коридорами. Наши улицы, наши бульвары и наши пешеходные дорожки всегда ведут мимо чего-то или через что-то к тому-то или туда-то, что находится вдали. Наши города, наши пригороды и наши личные участки связаны и переплетены этими коридорами, и мы напрасно ищем те местечки или те пространства, которые привлекали бы нас и приносили удовлетворение. Мы не любим жить в коридорах, нам нравится жить в комнатах. Исторические города полны таких «комнат», задуманных и обставленных с той же заботой, что и окружающие их здания. Если бы мы хотели иметь такие уголки, мы должны проектировать наши коридоры не как каналы, стремящиеся одновременно быть этими уголками, а как каналы, запроектированные каналами. И мы должны проектировать уголки именно как уголки.

Старые города имели и, к их чести и незабвенному очарованию, до сих пор имеют свои собственные площади, рынки, дворы, скверы и фонтаны и свой особый характерный возвышающий дух гражданской монументальности (слово в значительной мере оклеветанное в современных проектных кругах). Эти города были задуманы, исходя из человеческого опыта, исходя из гражданского искусства и из выразительности рисунка объемов зданий и открытых пространств.

Наши же города, за малым исключением, ориентированы на шум, чад и толчею переполненных улиц.

Кого мы должны считать виновным? Аристотель в своей «Риторике» утверждает: «...правда и справедливость по своей природе лучше, чем их противоположности, и потому, если решения вынесены неверно, именно ораторы бывают виновны в своем поражении (из за недостатка способности убеждать)». Для наших целей этот отрывок может быть удачно перефразирован следующим образом: «Легкость, занимательность и красота по своей природе лучше, чем хаос, скука и безобразие, и поэтому, если решения приняты неверно, именно мы, проектировщики, виновны в нашем поражении в связи с отсутствием эффективных средств убеждения (или же с отсутствием болев властных, захватывающих идей проектирования)».

В поисках более квалифицированного подхода к юродскому проектированию нам следует оглянуться назад и произвести переоценку старых ценностей. Признавая заблуждения идеи «Красивого города» в ее узком смысле, мы должны открыть заново вечно живое и в высшей степени важное искусство градостроительстве, искусство воодушевляющее, действенное и приносящее удовлетворение. И, несомненно, мы сделаем это: ибо мы уже обеспокоены и встревожены бессодержательным, бездушным характером городов, которые мы спроектировали, или, что еще хуже, которым мы дали возможность развиваться неорганизованно в стихийной бессмысленной неразберихе.

В настоящее время мы утратили и искусство всеобъемлющей организации плана, и ощущение этой организации. Нашим городам недостает согласованной взаимосвязи и непрерывности плана. Мы, с нашими автомобилями, являющимися символом и наиболее важным планировочным фактором нашего времени, вдруг обнаружили, что извилистые улицы, площадки и другие формы планировки старинных городов для нас неприемлемы. Мы отвергли (с благими намерениями) синтезирующую схему непреклонного «генерального плана», но до сих пор не нашли никакой замены, сохранив жалкую сетку и другие беспомощные узоры бездушной геометрии. Теодолит, угломер и компас разметили нам искусственную и механическую систему жилых районов и пространств. Теперь мы должны будем разработать новую организацию плана, новую схему плана, которая будет лучше соответствовать нашей жизни. Тогда и у нас появятся новые города, где пространства опять будут так же важны, как и сооружения.

Безжизненный характер ваших городов более всего выявляется в деловой части центра города. Здесь обычный городской пейзаж представляет собой скопление кубов металла, стекла и камня, поставленных на унылую плоскость основания из забрызганного маслам бетона или асфальта. Зимой там мрачно, зябко и ветрено, а летом все мерцает и струится в мареве накопленного жара. В открытой сельской местности, находящейся в пределах видимости из этих голых башен, зимой зачастую намного теплее, а летом намного прохладнее.

Такой гнетущий и бесплодный городской пейзаж не оправдывает надежд. Наши города должны быть раскрытыми, освеженными, оживленными. Наши напряженные транспортные артерии должны быть выровнены и расширены, они должны обходить по периметру городские парки и деловые кварталы, где стоят и дышат здания магазинов, ресторанов и контор, или же проходить под ними. В контрасте с резкими силуэтами зданий, с твердыми поверхностями и тусклыми оттенками мостовой, строительного камня и кирпича открытое пространство парка должно давать желанное разнообразие листвы, теней, плещущейся воды, благоухающих цветов, светлых тонов. Такие городские пространства, как оазисы, превратят город в совершенно новый ландшафт, который действительно станет привлекательной, освежающей средой.